«Родился в рубашке с пуговицами»
Петр Калинин — старейший долгожитель Ангарска. Фото Марии Черновой.

Петр Калинин — старейший долгожитель Ангарска. Фото Марии Черновой.

Корреспондент «Русской планеты» записала воспоминания 105-летнего ветерана Великой Отечественной войны, четырежды бежавшего из немецкого плена

Петру Калинину в июле этого года исполнилось 105 лет. Сам он уже больше десяти лет живет в ангарском Доме престарелых, где с ним и встретился корреспондент РП.

Выжить невозможно

– В Ленинграде я окончил военное училище, и служил в артиллерии в звании старшего лейтенанта. В армию призвали меня еще в 1932 году. Так что когда наступила война, я прямиком отправился на фронт. Командовал дивизионной артиллерией, — вспоминает Петр Калинин. — Под моим началом были три огневые батареи. Но приходилось не только команды отдавать. Людей не хватало настолько, что, бывало, я одновременно и пушку заряжал, и стрелял, а иногда и танком управлял.

Ветеран часто повторяет, что враг был очень профессионален.

– Недооценивать немцев было опасно. Они как пресс давили нас в начале войны, а в конце сопротивлялись с не меньшим усилием. Выдавить их было сложно, все эти разговоры о том, как они якобы вприпрыжку бежали обратно, на самом деле — брехня, — отмечает собеседник РП. — Но мы были еще упертее. Ни черта не боялись! Только бой начинался, все мысли, сомнения, опасения отступали. Только вперед — иначе не выживешь. Страшно было между боями, когда сидишь в окопе, а по тебе палят издалека, почти наугад. Кругом дым, шум, свист разрывающихся снарядов, крики друзей, а ты даже сделать ничего не можешь — только ждать. Тут-то я и закурил. Вообще все курили, у каждого солдата был при себе кисет. Я свой до сих пор храню, хотя сразу после победы курить бросил. А на передовой придешь к старшине, он без слов тебе даст по две пачки махорки в каждый карман, на всех твоих солдат. Бомбили постоянно, а без махорки трудно пережить обстрел, хоть чем-то надо мозги и руки занять.

В письмах матери Калинин так и писал: «У меня все в порядке. Жду смерти». И это не было напускной бравадой.

– Смерть там была делом привычным и обыденным. Боялся, что можем проиграть бой, позволить неприятелю пройти чуть дальше по стране, а вот за жизнь свою не опасался. Возможно, подсознательно все же верил в слова матери. Постоянно мне говорила: «Петя, ты счастливый. Все у тебя будет хорошо, ты ведь в рубашке родился». А я всегда шутил: «С пуговицами, мам?».

Однако в семье долгое время считали, что на войне Петра убили. В 1943 году его жена получила похоронку.

– В письме моим родным было написано не «пропал без вести», а именно «погиб». То есть никакой надежды им не оставили. Жена, эвакуированная с сыном из Украины, где мы жили перед войной, на нашу общую родину в Сибирь, жила как раз у моих родителей. Так что о моей «гибели» сразу вся семья узнала, но одна только мать похоронке не поверила, — вспоминает Калинин. — Конечно, командованию трудно было предположить, что нам удалось выжить. Нас взяли в тройное кольцо: мы прорвали одно окружение, а там — второе, выбрались из этого пекла, а там еще и третье. В итоге, всего двое живыми выбралось. А после, обессиленные, мы не смогли пробиться к своим — попали в плен.

Полтора года артиллерист был в концентрационном лагере в Кельне. За это время он предпринял четыре попытки к бегству, и только последняя оказалась удачной.

– Ужаснее времени в моей жизни не было. Хотя по рассказам других пленных, понимаю, что у нас был не самый жесткий лагерь. Первый раз я сбежал буквально через несколько дней, сделав с товарищами подкоп. Нас было много, и все попались, прежде чем добрались до соседнего леса. Второй раз бежали уже меньшим числом, а затем разделились. Я продержался довольно долго: жил в лесу, меня подкармливала русская девушка, батрачившая у местных фермеров. Однажды, когда она передавала мне еду, нас заметил немец. Он «настучал», и вскоре меня схватили. После очередного побега и очередного пленения отправляли меня все в тот же лагерь. Плетьми, конечно, побьют, но не сильно, чтоб работать на следующий день мог. Каждый свой неудачный побег анализировал, и в следующий раз ошибок прежних не совершал. Последний раз мы бежали во время авианалета: днем, когда мы крыли крышу в полицейском управлении, прохожий русский парень крикнул нам, что этой ночью в двенадцать начнется бомбежка. Мы приготовились, и под грохот бомб успешно бежали из концлагеря уже в четвертый раз, — радостно вспоминает Калинин.

Петр к этому времени уже понял, что в лесах долго прятаться не получится — нужно как-то «легализоваться среди мирных жителей».

– Воспользовались продолжительной бомбежкой нашей авиации, и успели переодеться. Лагерная форма-то сразу в глаза бросалась — серая, а спереди красной краской решетка на всю грудь, сзади — красная «черва» во всю спину нарисована. «Прошерстили» мы первый попавшийся заброшенный дом в поселке. Нашли там старую одежду. Как сейчас помню, такая она ветхая была, что штаны натягиваю — они лопаются, пиджак надеваю — рукав, к чертям, отлетает, — рассказывает ветеран. — После мы разделились, спрятались в лесу, но долго там сидеть я не собирался — рано или поздно все равно ведь найдут. Да и еды там не было, на четвертые сутки я уже голодный как волк был. Решил выйти, кого-нибудь более-менее человечного с виду попросить дать еды. Присматривался к домам на окраине, заприметил парня лет 17, поляка, и решил с ним заговорить. Вот тут мне очень повезло — парнишка вынес мне еды, а потом уговорил своего хозяина-немца взять меня в работники. Польский похож на русский, мы с ним общий язык нашли, и он нам переводил. Немец, конечно, сразу понял, что я беглый пленный, так что я скрывать ничего не стал — говорю, не выдавайте меня военным, я много чего умею делать.

В итоге, фермер взял беглеца работать плотником.

– Этот немец показал мне старую мельницу, у которой сточился один из зубьев на колесе. Я сделал. Он заулыбался, говорит через поляка: «Стол нужен при мастерской, сделаешь?» Я давай чертить, показываю схему. Он: «Да ты инженер!» Так я у них и остался. Жена его принесла еще мне поесть — два яйца куриных, горбушку хлеба да молока. А я к тому времени и от еды-то такой отвык. В лагере хлеб из картона какого-то был, одно название. Молока я вкус вообще забыл. В общем, стал жить и работать у этих немцев за еду. Хорошие люди оказались. Сами от войны пострадали: часть их подворья растащили, сына на войну призвали. Он, кстати, вскоре бежал с фронта, они его прятали на сеновале, чтоб не расстреляли свои. И я там прятался, когда линия фронта подобралась ближе к поселку, — вспоминает Калинин.

Немцы, по словам артиллериста, все дома обошли перед отступлением, собирая более-менее пригодных к службе мужчин. Наконец, линия фронта оказалась впереди на западе от немецкой фермы, и Калинин смог выйти к союзникам.

– Освободили нас союзные войска, которые помогали нам с юго-запада — англичане и американцы. Какое это было счастье! Это была только осень 1944 года, до победы оставалось больше полугода, но ее запах уже чувствовался в воздухе. Там же забавный эпизод случился. Когда с союзными войсками на сборном пункте мы организовывали этапирование пленных, меня узнал один из конвоиров концлагеря: этот немец с удивлением заметил меня и как закричит: «Смотри-ка, гад, живой!». После четвертого побега они уж думали, я с концами сгинул. До этого-то они через неделю-две да вылавливали меня. В общем, похоронили меня тогда не только свои на родине, но и фашисты в лагере, — смеется ветеран.

В боях по Европе Калинин впервые за все время войны был серьезно ранен — осколком ему выбило правый глаз.

– Немного не дошел я до Берлина. Хоть меня не госпитализировали, и через три дня опять в строю был, но стрелять я уже не мог, поэтому отправили в тыл на обучение солдат, — с сожалением вспоминает артиллерист. — Особенно жаль, что по глупости «зарядило» осколком. Сидеть надо было тихо и незаметно — рядом немцы. А мы развели небольшой костерок, чтобы приготовить перекусить, жрать уж больно хотелось. Тут-то они нас и обнаружили, как давай обстреливать.

Послевоенная Санта-Барбара

На родине в тылу солдата поначалу встретили настороженно. Как и многим бывшим пленным, Калинину прошлось доказывать неумышленность своего пребывания в концлагере. Он прошел три государственные проверочные комиссии и был оправдан с рекомендацией для восстановления в партии.

Однако сильнее всего ветерана ранило не то, как его встретила родина, а то, что его жена уже вновь вышла замуж.

– Тоню можно понять. Время было тяжелое, а у нее новорожденный на руках, — оправдывает жену Калинин. — Она работала в госпитале, где и познакомилась с одним военным с Украины. Туда они за ним и уехали. Сразу их найти не получилось — с прежними знакомыми жена больше не зналась.

Сам Петр после войны осел в Виннице. Со службы ушел, стал работать счетоводом в колхозе.

– Там после войны хоть не так голодно было, легче прокормиться — то кукурузу с поля принесешь, то картошки. Там же встретил Катерину, женился второй раз, сам построил дом — тогда негде было заработать столько, чтобы жилье купить. Потом родились дети — дочь и сын. Так и жили мы, вроде и неплохо. И вдруг, спустя года три, мне сообщают, что видели мою первую жену в Киеве, даже адрес знают. Недолго думая, еду туда — знакомлюсь, наконец, с сыном. Сначала представили меня как дядю Петю, чтобы сына не тревожить. Он же думал, что отец его погиб. Подружились с ним, каждый день он бегал ко мне. Я его плавать учил на Днепре. Привязался к нему, но вскоре уже возвращаться надо было. Перед отъездом сказал Тоне, что жду их в Виннице, не брошу их. Новый муж ее был в командировке, так что он оказался не в курсе нашей Санта-Барбары. Лишь по приезду Тоня рассказала ему, что я живой вернулся с войны, и она решила уехать с сыном ко мне. Приезжает, и узнает, что я уже женат, у меня двое детей. А тогда с этим строго было — общественность и обсудит, и осудит, и за тебя все решит. В общем, картина такая: председатель моего колхоза созывает товарищеский суд, прихожу я, а в клубе местном сидит весь колхоз, моя первая жена, вторая жена и всем скопом решают, с кем я жить буду. Представляете? До того нелепо, впору рассмеяться, но смотрю, женам-то моим совсем не до смеху. Суть да дело, сцепились они между собой прямо перед носом у председателя колхоза. Наконец, тот признал — решайте сами, я уже в ваши дела не лезу. В итоге вторая жена уехала с детьми к отцу в соседнюю деревню. А мы остались жить в Виннице с Тоней и старшим сыном Витей. Правда, на следующий день вторая жена отправила мне детей обратно — мол, сам и воспитывай. Я и взял. Второго сына тоже звали Витя, но чтоб не путаться стали звать Виталя. Дочь в итоге все-таки к родной матери вернулась. Я ее с тех пор и не видел, так как через пару лет все вчетвером вернулись в Сибирь, в село Биликтуй.

По словам Калинина, кроме климата, на Украине ему ничто не нравилось.

– Я так жить не привык. Взять хотя бы бани — не было у них такого. Они ж мылись в чиночах, корытца такие. Словно воробьи в лужах барахтались. Я так и не смирился с этим безобразием, с еще одним приезжим сибиряком вдвоем построил там баньку. И потихоньку приучили всех соседей-украинцев париться. А они раньше и слова-то такого не знали, — улыбается ветеран.

Но сложнее всего сибиряку оказалось привыкнуть к укладу жизни южных народов: на Украине основное занятие население — «земледелие и винопитие», шутит Калинин, а Сибирь живет в основном собирательством, охотой и рыбалкой.

– Вот этих занятий мне особенно не хватало. Там и лесов-то толком нет. Как вернулся на родину, с таким наслаждением в тайгу пошел, диких коз и уток пострелял, да на Китое поудил, — признается сибиряк. — Понял, как соскучился по холодной ключевой воде. На Украине же пили в основном юшку — это такой напиток фруктовый. К примеру, едут в поле работать, берут юшку с собой, на жаре она забродит, они хмелеют, и еще приговаривают — так, мол, работа быстрее спорится.

В Сибири Калинин стал работать плотником на лесном производстве, его руками построены плотины через местные реки и несколько сибирских поселков, в том числе Китой под Ангарском, куда позже он переехал из Биликтуя.

– На Украине мы дом продали, и новый построили уже здесь, в Биликтуе. А потом стали расти города вокруг, зверь ушел дальше в тайгу, а мы перебрались поближе к моей работе, на другую сторону Китоя. Сюда в Ангарск я переехал уже после смерти жены, — делится старейший житель города. — Дети разъехались, старший Виктор вообще на Камчатке живет. А тут все веселей — с каждым соседом парой слов перекинулся, вот и на весь день наговорился.

Несмотря на свой возраст, Петр Калинин каждый день делает зарядку и до сих пор сочиняет стихи, а несколько лет назад у ветерана завязалась переписка со знаменитым, ныне покойным, конструктором оружия Михаилом Калашниковым.

– У меня вышла книга воспоминаний о войне и годах службы, где я упоминаю Михаила Тимофеевича и его замечательные изобретения. К началу войны Калашников уже успел разработать инерционный счетчик выстрелов из танковой пушки, приспособление к пистолету ТТ для более эффективной стрельбы через щели в башне танка, а также счетчик моторесурса танка. Его модель пистолета-пулемета — вообще прорывной стала. Я же видел это и ощущал изнутри, о том и написал. Племянница моей жены жила в Ижевске рядом с Калашниковым. И частенько с ним сталкивалась в местной булочной. Однажды похвасталась ему, что дядя, мол, написал книгу, там и про вас есть. Михаил Тимофеевич попросил прислать экземпляр, а потом сердечно поблагодарил в письме за теплые слова о его изобретениях. Обсудили с ним историю российского оружия, современные тенденции — я ведь руку на пульсе держу, за новостями в этой сфере слежу. Горжусь знакомством с ним, пусть и заочным. Такая насыщенная трудом жизнь, долгая и до последнего дня деятельная, — рассуждает собеседник РП.

Собственный секрет долголетия ветеран объясняет по-военному четко.

– Первое: не кури! Всегда вспоминаю свою маму, как она мне говорила: «Петя, не кури! Братья вон дымят, а ты за ними не повторяй». Братья давно уж умерли, а я вот живой. Второе правило: нужно давать одинаково и отдых, и работу телу. Мыться каждый день. Как бы ни устал от дневных забот — вечером будь добр, доползи до душа. Физзарядка — ежедневное правило. Бывает, встанешь деревянный, а потом десяток приседаний у стула сделаешь, пару кругов вокруг дома пройдешь — глядишь, и расходился. Молодым вообще нужно всеми видами физической активности заниматься. Вспоминаю один случай в начале войны: выбираемся мы из оцепления, и нужно нам переплыть реку Збруч, это на западе Украины, река не сильно широкая, как наш Китой, но с таким же сильным течением. С двух сторон нас пулеметы косят, пули так и стрекочут по воде, а на каждом из нас полное обмундирование — шинель, противогаз, винтовка — в целом 15-17 кг веса. Входило нас в Збруч человек 120, а выплыл 61. И больше всего погибло не от пули, а потому что плавали плохо. Помню, выбрался на берег, еле ноги стоят, обернулся — в пяти метрах от берега десятки рук одни из воды торчат. Я подгребаю, и давай их за руки выдергивать, как морковку, — вспоминает ветеран. — И третий секрет долгой жизни: питаться нужно правильно и обходиться без алкоголя. Для Сибири правильное питание — это обязательно есть мясо, вегетарианцу здесь долго не прожить. Алкоголь же вечная беда всех россиян: во многих семьях, к сожалению, стало привычным делом выпить за столом. И этой нездоровой привычке молодежь учится с детства у родителей.

Любовь и голуби Далее в рубрике Любовь и голубиВ Иркутске иностранцев впечатляют откормленные голуби и количество влюбленных парочек на набережной Читайте в рубрике «Титульная страница» Назван лучший российский фильмШедевры Никиты Михалкова, Федора Бондарчука и Андрея Звягинцева в список не попали Назван лучший российский фильм

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»