Человек и педагог
Хороший день для Михаила Сапижева может пройти, к примеру, вот так. Пик Шелехова, фото из архива М. Сапижева

Хороший день для Михаила Сапижева может пройти, к примеру, вот так. Пик Шелехова, фото из архива М. Сапижева

Как проходит один день краеведа, основателя турклуба «Наследники» Михаила Сапижева

– Один день жизни — это достаточно много. Тут хватит места и для общественных дел, и для работы, за которую ты, собственно, деньги получаешь. Несмотря на то, что основная работа, как, впрочем, и большинство моих социальных проектов, по-прежнему связана с соседним Шелеховом, семь лет назад мы с семьей переехали в Иркутск. Так сыновьям было ближе добираться на учебу. Сейчас они оба уже успешно закончили вузы и работают, однако мне по-прежнему приходится ездить на работу в другой город. Поэтому несложный завтрак — каша и молоко с медом, и в путь, — делится Сапижев в беседе с корреспондентом «Русской планеты».

Вставать Михаилу приходится в полседьмого утра: поедешь в Шелехов позже семи — можешь встать в пробку на час-полтора.

– К тому же раннее утро — прекрасная возможность заскочить к мэру города, который как раз на полчаса-час раньше приезжает на работу, чтобы обсудить так называемые общественные дела. В обычный график они не вписываются и как бы по умолчанию считаются чем-то «внеклассным». Тем не менее, именно в эти часы у нас получается продуктивное общение. О чем? Взять, к примеру, наш проект по восстановлению памятника Григорию Шелихову, в честь которого и был назван город-спутник Иркутска. Этот памятный знак, вернее, как значится в документах, мавзолей, имеет очень интересную историю: он был создан из разных видов мрамора, о чем мне удалось узнать из архивов Свердловской области. Там же обнаружился уникальный документ, который ответил на многие вопросы по изготовлению памятника-мавзолея. Оказывается, мраморный монумент создавали в 44 километрах к югу от Свердловска в селе Мраморское. Памятник в Иркутске был установлен в 1800 году. Но что интересно, в Свердловской области никаких мраморных монументов того же или более раннего периода не сохранилось вовсе: в этом промышленном краю какой-то особый состав воздуха, мрамор там быстро разрушается. Поэтому местные ученые были чрезвычайно восхищены отличным состоянием иркутского памятника-мавзолея.

Кроме практической пользы в собственно восстановлении монумента, мы заодно восстановили историческую справедливость. Для этого мне пришлось съездить в Екатеринбург, а руководителю поиска, редактору журнала «Земля Иркутская» Алексею Гаращенко — в Санкт-Петербург и Москву. Так вот, с мэром Шелехова мы решали вопросы, связанные с ходом этих поисков, — объясняет Михаил Сапижев. — Далее по плану — собственно работа. Когда возглавляешь организацию на общественных началах, а значит, за эту деятельность не получаешь никакого материального вознаграждения, нужно параллельно работать и на официальной службе.

Ленин и дети

Сапижев больше 20 лет проработал в Шелеховском центре развития творчества детей и юношества, бывшем Доме пионеров. Туристско-краеведческий экспедиционный клуб «Наследники» он открыл еще в 1991 году. Тогда же «Наследники» организовали и провели свою первую экспедицию «Путь Шелихова» по маршруту от поселка Тутура до Усть-Кута.

– У меня же, помимо походов, проходят и вполне классические уроки краеведения, так вот на таких экскурсиях (а я и здесь стараюсь выбраться с ребятами из класса, хотя бы до ближайшего музея) случаются курьезы. Идем мы как-то по центру Шелехова, мимо всем известного памятника Ленину, и на вопрос: «Кто это?», я получаю следующие ответы: «какой-то мужчина», «герой Отечественной войны», «руководитель». Наконец кто-то отгадывает то, что 100% моих ровесников и за загадку не посчитают. Вот так получается. А разрыв-то всего в одно поколение.

Мое мнение — исправить эту ситуацию можно, с детского сада обучая ребят истории в игровой форме. Начать можно с истории города и ближайших мест. Буквально, с краеведения. Проблема в том, что ввести такие уроки можно только факультативно, то есть на усмотрение классного руководителя. У последних для этого, я и сам прекрасно понимаю, мало времени: есть много обязательной рутинной работы. Поэтому по мере сил исполняю это сам — в местной школе по часу в неделю устраиваю экскурсии по городу или в музеи. На уровне города или области идею протолкнуть, к сожалению, не удалось.

Мне кажется, в любом историческом факте, на любом географическом объекте учителю важно добавить «местный штрих», привязать их к области или городу, в котором ребята живут. Так у школьников появляется эффект сопричастности. К примеру, на экскурсии в селе Коломенском под Москвой я обратил внимание ребят на башню Братского острога (Братск — город в Иркутской области — Примеч. РП.) — и уже другое отношение у них появилось к селению в девяти тысячах километров от Иркутска.

Вообще к нынешнему способу погружать школьников в экскурсионную практику у меня много вопросов. Во-первых, почему так поздно: 8-9 классы? При этом неподготовленных к такому опыту ребят сразу «окунают» в пятидневные или даже недельные экскурсии. У них же голова лопается к концу второго дня, опыта переработки подобной информации и в таких объемах нет. Мое мнение — начинать надо с младших классов: выезжать с ними на экскурсии по городу, а после обсуждать увиденное. Так, днем они поработали, получили вводные, вечером пишут дневник, формируют свое мнение, учатся обрабатывать новые знания, а по итогам — участвуют в практических конференциях, обмениваясь впечатлениями. С классами постарше можно уже ездить в соседние города, по области, краю. Позже — в другие российские регионы по соседству: Красноярск, Новосибирск и так далее. Такими темпами старшеклассники уже оказываются вполне готовыми к недельным экскурсиям по столицам, когда за день нужно обойти несколько музеев.

1+1

В Приангарье Сапижев известен не только организацией поисковых экскурсий и исторических маршрутов. В 1995 году под его руководством на Байкале был организован первый реабилитационный палаточный лагерь для детей с ограниченными возможностями здоровья.

– Как возникла эта идея? Да вроде бы ниоткуда. Помню, шел как-то по Шелехову — и вдруг будто луч пронзил меня: почему бы не объединить детей с любыми возможностями, ограниченными или нет, в один лагерь, — вспоминает Михаил. — Правда, полагаю, подсознание в эту сторону у меня начало работать не на пустом месте. До этого был момент в семье: сына хотели «посадить на инвалидность». Слава богу, угроза миновала, но осадочек, что называется, остался. Еще товарищ мой примерно в то время вернулся из Чечни инвалидом. То есть мысли-то крутились уже в эту сторону.

Но на тот момент, когда я идеей только делился, все крутили пальцем у виска: «Зачем тебе это нужно? Представляешь, во что ты ввязываешься?». Если честно, я тогда слабо себе это представлял, а сил этот проект и вправду потребовал колоссальных. Помню, вернулся после первого сезона нашего лагеря «Долина» и неделю просто приходил в себя. Думаю, не справился бы, но мне очень помогали мои воспитанники из клуба «Наследники» — они стали мне главной опорой в этом проекте.

Но опыт, тем не менее, оказался успешным: вплоть до 2008 года мы ежегодно с ребятами куда-нибудь выезжали. В последние годы даже очень далеко, на остров Путятина, к примеру. Тогда впервые в истории страны дети на колясках жили на берегу Тихого океана в палатках наравне с другими, условно назовем их, здоровыми детьми.

Различным экспертам, в том числе иностранным, состав нашего лагеря казался «диким»: 50 на 50 — детей с ограниченными возможностями и тех, кого принято называть здоровыми. Из Нидерландов приезжали, ахали: «На одного инвалида — один здоровый! У нас на одного — 5-7 здоровых в группе. Да они еще и в палатках живут!» На Западе, конечно, условия более комфортабельные в таких лагерях. А мы в то время и палатки-то сами шили, не говоря уже обо всем остальном.

Но спустя 13 лет работы лагерь закрылся. Михаил называет несколько причин.

– Первая — финансы. Мы каждый раз находили спонсоров, какие-то программы, и по крупицам наскребали нужные суммы на продукты и проезд. Все дети с инвалидностью отдыхали у нас бесплатно. Но хотелось же поставить это дело на устойчивые рельсы, чтобы не собирать отдельно на гречку и печенье. При попытке сделать это выяснилась странная вещь: детьми с инвалидностью занимаются вроде бы и все, и одновременно никто. Минобразования говорит, что это сфера здравоохранения, в Министерстве здравоохранения отсылают обратно со словами «это же дети», а в Минсоцзащите отвечают, что здоровые дети не их профиль и вообще их нельзя соединять с инвалидами. Вот так и отфутболивают друг к другу. И это все на фоне пламенных речей о том, какую прекрасную работу мы провели, что у детей после такого лагеря появляется будущее, что они адаптируются к миру... Только получается, что на этом-то адаптация для них и заканчивается.

Кстати, я всегда осторожно отношусь к слову «инвалид»: кого считать человеком с ограниченными возможностями, а кого — здоровым? Опыт наших смешанных лагерей показал, что такие особые дети обычным школьникам, тем, кого принято называть здоровыми, дают даже больше, чем те им. Учат сопереживать, ценить то, что у них есть. Самые маленькие охотно включаются в психологическую игру, когда, к примеру, им нужно представить, что у них нет рук и написать письмо: что они будут делать, что придумают? А заодно они представляют себя самих на этом месте, понимают, как трудно сделать в такой ситуации простейшую вещь. И, конечно, ценят силу воли ребят, которые, несмотря на какие-то ограничения, идут наравне с ними, а иногда и превосходят. Есть у нас, к примеру, один мальчик на коляске, который еще в первый год в лагере 30 раз подряд мог подтянуться. Со временем он стал отвечать за спортивные мероприятия у нас, — рассказывает Михаил.

Еще одной причиной, почему смешанные лагеря закрылись, Сапижев считает многочисленные проверки надзорных органов.

– Я понимаю, что контроль необходим. Вопрос — какой? Несколько разных инстанций пройдут табуном по лагерю, ничего существенного не найдут, но время его работников потратят и странными замечаниями «мозг выедят». Приезжает СЭС и указывает, что под умывальниками ямки в земле не вырыли — там ведра стоят. Ладно, убрали ведра, вырыли ямки. Следом приезжают «пожарники» и журят за ямки, просят их засыпать. Такие проверки нужны детскому лагерю? — негодует Сапижев.

Отчистить скалы тряпками

Пока краеведу не удается «поставить проекты на крепкие рельсы», он продолжает работать по принципу теории малых дел.

– Вы бывали на КБЖД (Кругобайкальская железная дорога, участок Транссибирской магистрали вдоль живописных берегов Байкала — Примеч. РП.)? Как вам? Вот и все говорят, что прекрасно. Все смотрят по правую сторону, любуются видами Байкала. И почему-то никто не глядит налево, где на скальниках живого места не осталось, все исписано современными неандертальцами! В том числе в нецензурных выражениях. Решили мы с клубом «Наследники» заняться этим: опробовали на местном скальнике «Пять братьев» и моющие средства, и мази, и тряпками оттирали. В итоге оказалось, что только газовые лампы быстро и начисто оттирают эти граффити. Вышли на Байкал, а там оказалась другая порода — в итоге с грехом пополам оттерли самую видовую скалу. Потом мы проанализировали площади загрязнений, регулярность этих наскальных надписей, и пришли к выводу, что с учетом уникальной близости железнодорожных рельсов ситуацию спасет простая пескоструйная машина, поставленная на КБЖД. В быту эти машины смывают ржавчину с металла, и с надписями на скальнике прекрасно справятся. Осталась самая «малость» — согласовать инициативу с РЖД, которые контролируют магистраль, и с областной службой по охране памятников. В итоге мы опять уперлись лбом в стену. Надеюсь, правда, что временно. И пока приходится тратить в разы больше времени и сил на оттирание вручную, — делится Сапижев.

Подготовкой к походам и экскурсиям, социальными проектами и идеями обычно заполнен весь день Михаила. К нему в кабинет постоянно заходят его коллеги по школе, члены клуба «Наследники», неравнодушные жители Шелехова или прежние воспитанники, которые привели в клуб уже своих детей.

– Мы за время работы клуба уже больше 20 свадеб сыграли, — хвастает Сапижев. — У них уже свои дети появились. Но мы всегда рады и старым участникам клуба, никому не отказываем, берем в походы, на встречи. Хотя в уставе и прописано, что возраст членов клуба до 30 лет. Но как мне им отказать? Они же с пятого класса с нами вместе. Преемственность, кстати, очень важна: когда в клуб приходят сразу старшие, просто некому передать дальше опыт, какие-то традиции и сложившиеся обычаи. Дети мои так и выросли с нами в походах. Теперь продолжают семейную традицию: походы, лыжи. Женились, кстати, оба на девушках, тоже увлеченных туризмом. Да что говорить, у нас даже кошка Тома — и та ходила с нами в походы, в палаточных лагерях была всегда с нами. Все улягутся спать — она пройдет, проверит по палаткам, спят ли Лешка и Данил (сыновья Михаила — Примеч. РП.).

Кстати, сам Сапижев с женой тоже познакомился в туристическом кружке — в Забайкалье, где они оба родились.

– Еще в пятом классе. Тогда еще не подозревая о нашей грядущей свадьбе, конечно, — смеется Михаил. — После армии приехал за ней в Иркутск. А тут первым делом решил поднять в городе туристско-краеведческую работу на более серьезный уровень. Так и остался.

Когда утонет Север Далее в рубрике Когда утонет СеверИркутские ученые совершили глобальное открытие в Арктике  Читайте в рубрике «Титульная страница» Назван лучший российский фильмШедевры Никиты Михалкова, Федора Бондарчука и Андрея Звягинцева в список не попали Назван лучший российский фильм

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»