«Немцы всегда извиняются за своих дедов»
Посуда и кухонная утварь из сожженной Хатыни. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Посуда и кухонная утварь из сожженной Хатыни. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Директор уникального для Сибири музея Победы — о самых тяжелых экспонатах с мест боев и о реакции иностранцев на настоящую историю войны

Советский военный разведчик Иван Пурас на месте казни молодогвардейцев в луганском Краснодоне в 1943 году дал слово родственникам убитых: когда-нибудь он создаст музей «Молодой гвардии». После войны он оказался в строившемся тогда Ангарске Иркутской области, служил в военной части и занимался патриотическим воспитанием школьников. А когда в 1966 году его комиссовали, вспомнил об обещании. Так музей молодогвардейцев, позднее ставший музеем Победы, появился за тысячи километров от Украины. Сейчас его директором работает бывший поисковик Лариса Давыдова, которая в детстве собирала первые экспонаты под руководством самого Пураса.

«Русская планета» приехала в ангарский музей, сейчас — один из уникальных музеев Приангарья.

– Каждый экспонат в нашем музее подлинный. Ржавое и потертое все, потому что, как подняли из-под земли, так не протирали и не чистили. Только землю стряхнули и так положили. Вот крейсер «Адмирал Лазарев». Больше 60 лет проходил по воде. Форма водолаза тоже с него. Практически в таком снаряжении — шлем, нагрудник, наспинник и ботинки — и происходили погружения во времена Второй мировой войны, — показывает Давыдова.

Сохранился не только самолет, но и два кресла летчиков с механизмом катапультирования. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Сохранился не только самолет, но и два кресла летчиков с механизмом катапультирования. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Сначала был «Кружок юных друзей Советской армии», он же «Кружок красных следопытов». Около 20–30 детей под руководством Пураса ежегодно в течение 24 лет выдвигались в леса на все летние каникулы. Из крупных находок есть крейсер и самолет с мест боев. Позднее собирались привезти и подводную лодку «Малютка», но помешали финансовые трудности в 1990-х.

– А вот тут у нас самый большой экспонат музея — парогазовая торпеда. Ее нашли наши мальчишки прямо в Черном море.

В тот вечер мы пошли купаться в море, мальчишки стали прыгать со скалы — а вода чистейшая в Черном море, по крайней мере была тогда, — и вдруг разбередили ил на дне. Что-то мелькнуло, они стали прыгать уже целенаправленно, разгребли — торпеда.

– В таком состоянии ее и нашли?

– Только она была еще и собрана, и вообще в боевом состоянии. Взрывчатки в ней было 400 кг. Иван Никитич (по паспорту — Никитович, вопреки литературной норме, и на его стенде в музее записано так же — Примеч. РП.), разведчик, понимал, что, если он сейчас позвонит в милицию, им этого экспоната уже не видать. А уж больно хотелось торпеду в Ангарск увезти. И под его руководством мальчишки стали аккуратно выкатывать ее на берег, понимая, что для того, чтобы сдетонировало, нужен сильный удар. На берегу Иван Никитич сам разрядил торпеду, а уже потом позвонил в милицию, где подтвердили, что она пустая.

Везли ее разобранной на три части, багажом по железной дороге. Вообще все следопыты — а девочек и мальчиков было примерно 50 на 50 — брали и таскали найденные экспонаты сами. Идет шестиклашка с сетчатой авоськой, а оттуда дуло автомата торчит — обычная картина в нашем походе.

Лариса Давыдова. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Лариса Давыдова. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Отдельное здание музею пришлось дать из-за постоянного зрительского аншлага во Дворце пионеров, где с лекциями выступал сам Пурас.

– Многие ехали специально послушать рассказ Ивана Никитича о том, что происходило в годы войны в Краснодоне. Пурас как человек увлекающийся, с огромным багажом знаний, мог часами говорить на любимую тему. Когда это были только ангарчане, приходившие пешком, еще нормально было, — говорит Давыдова. — Но когда у нас стали часто появляться иркутяне, усольчане, черемховчане и даже жители далекой Зимы и Мишелевки, автобусы выстраивались у Дворца пионеров в шеренгу. Потом следопыты стали ежегодно привозить из походов по 900 кг, а то и тонну «железа». А куда его? Во Дворец пионеров! Потом подтянулись и жители других городов, присылавшие экспонаты по почте или поездами.

Но конкурс на проект здания музея объявили только в 1984 году — когда экономика страны уже была в кризисе.

– И вот Москва не поняла: « В городе, который появился уже после войны, какой музей Победы собрались строить?» И вообще тогда по всей стране вышел запрет строить соцкультбыт. Магазины можно, рестораны и кафе — пожалуйста, а музеи, дома культуры — категорически нет.

– Как в итоге построили?

– Это было волевое решение отдельных личностей. Наш горисполком, горкомпартии, руководитель Стройбанка и несчастная директриса затерроризированного посетителями Дворца пионеров Ксения Васильева решили: мало ли что там Москва сказала, она далеко, а Музей Победы нужен здесь, в Ангарске. В итоге по всем документам это здание прошло и до сих пор проходит как магазин. Им нужно было просто выиграть время. Два комбината — нефтехимический и электролизный — через Стройбанк загнали деньги и перечислили их на строительство музея. Оргстройпроект, выигравший проект, доработал. Ангарское управление строительства еще немного довложило и своими силами построило это здание. Его построили, а творческое объединение молодежи (ТОМ) взялось за небольшую плату оформить его как музей.

Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

– Какие предметы стали первыми экспонатами музея?

– Вот эти фото юные следопыты из Ангарска делали в семьях молодогвардейцев из Краснодона. Вот их фото с мамой Сергея Тюленина, а вот с родителями Любы Шевцовой в музее «Молодой гвардии» на Краснодоне. К примеру, когда в одну из вылазок Тюленин с ребятами поджигали здание биржи труда, они, всем известный факт, вынесли две печатные машинки. Так вот, одна — у нас, а вторая в краснодонском музее.

Лариса Давыдова запомнила на всю жизнь, как дети накупили книжек о молодогвардейцах и побежали за автографами к оставшимся в живых родителям героев. Те отказали: «Не можем». Выяснилось, что эти рабочие из-за войны остались неграмотными и не умели даже расписываться. В книгах они поставили обычные «крестики».

– Железо, чугун, керамика могут долго иметь приличный вид, а вот с другими экспонатами труднее. Это я о кусочке блокадного хлеба, который хранится у нас уже больше 25 лет. Со временем он все равно рассыпается, несмотря на то, что состоит всего из 10% муки, остальное — отруби, жмых и опилки. Этот кусочек нам передали бывшие жительницы блокадного Ленинграда.

Мы все недоумевали: как они сохранили эти 125 граммов? Это же была норма на 24 часа. Одна из блокадниц призналась, что оставила его, чтобы продемонстрировать внукам: «Я была уверена, что победа все равно будет за нами. И хотела показать родным, что такое война. Но, к сожалению, моим внукам это оказалось не нужно», — продолжает директор.

На правой чаше весов — блокадный хлеб весом 125 граммов. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

На правой чаше весов — блокадный хлеб весом 125 граммов. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Изначально кусочков было два и оба лежали на открытой полке. Но во время одного из выступлений Пураса мальчик-школьник так занервничал, что схватил и съел вторую «горбушку».

– Он не умышленно это сделал?

– Нет, просто был под впечатлением от рассказа, как тяжело голодали в блокаду. Пришли в себя и смогли только спросить его: «Вкусно?» Ответил: «Да!» Не циничный мальчик, просто очень впечатлительный.

В музее есть еще два подобных по уникальности экспоната, которые сотрудники пока не выставляют. Давыдова сказала: «Как только у нас будет большой и прочный колпак, только тогда выставим». На пепелище в белорусской Хатыни дети-поисковики нашли три бутылки XVIII века, которые в войну в Белоруссии были еще в обиходе. Но в Ангарске экспонаты украли неизвестные.

– Одну из этих бутылок прямо на моих глазах вынесли, когда музей еще во Дворце пионеров находился. Мы, школьники, за ними бежали со всех ног, но это было бесполезно. Мы-то просто были детьми, которые интересовались историей войны, крутились в музее, сами и охраняли его, сами вели экскурсии. Спустя несколько лет почти так же украли последние две бутылки. Криком кричали, гнались за ними до самых ворот, но все зря.

И вот лет восемь назад открывается дверь… А к нам периодически приходят всякие умники продавать антиквариат, а чаще просто старье. Я, как правило, сразу пресекаю такое, говорю, что мы ничего не покупаем, но тут что-то нашло на меня.

«А что вы предлагаете?» — спрашиваю. «Бутылки». — «Сколько?» — «Две».  

Все сотрудники знали о пропаже редких экспонатов, но никто, кроме меня, их в глаза не видел. Я попросила показать товар, а остальные так скептически наблюдали, никто особенно не верил. Когда он вытащил первую бутылку, у меня ноги подкосились и все внутри похолодело: это была та самая украденная бутылка, и вторая — тоже из музея. Я одну взяла, вторую держал он. Попросил 50 рублей, — говорит директор.

Спекулянт заверил Давыдову, что о краже он ничего не знал. Просто однажды старший брат принес эти бутылки к ним домой, где они и провалялись 20 лет. Однажды даже педагог из художественной школы попросила младшего взять на занятие из дома посуду с гранями, и он принес эти бутылки. И весь поток художественной школы Ангарска рисовал краденые экспонаты.

– Иван Никитич из своего военного прошлого какие-то истории рассказывал?

– Он не любил вспоминать годы войны. Это было очень редко: видимо, когда нахлынет, не мог в себе держать. А я находилась почти всегда рядом, поэтому услышала эти истории. Например, в самом начале войны, в 1941 году его разведгруппе было дано задание освободить из плена генерала, причем фашисты не знали, что к ним попал такой высокий чин. Солдаты переодели тяжелораненого генерала в форму рядового солдата. И сделали подмену другим бойцом: иначе пропажу обнаружили бы при пересчете пленных.

– Как выбирали, кем подменить?

– Так он и пошел. Я сам, говорит, и подменился, я же командир отряда. Мы нашли подтверждение этому в современной энциклопедии «Полтавщина», откуда и был родом Пурас. Там этот эпизод мельком упомянут, а вот в книге о концлагере «Хорольская яма» очень подробно описан, один в один. Правда, в художественно-документальной форме. И фамилия Пурас там немного изменена.

– Бывали экстремальные ситуации в ваших походах?

– Часто. Иван Никитич перед каждым походом проводил с нами инструктаж. Правда, взрывов никогда не происходило. Хотя близки к этому бывали. Вот на Курской дуге, например, собираем мы экспонаты, спрашиваем у бабушки в огороде: «А где тут у вас бои шли?» Она пальцем в лес: «Да вот там! До сих пор постоянно подрываются». Мы пошли, а оттуда нам навстречу вышли два местных мальчика. У одного с самой войны нет руки, у другого — ноги. Мы встали как вкопанные и задались вопросом «Куда идем-то?»

Пушки, снаряды, гильзы, каски, котелки — вот обычный «улов» наших следопытов. Да, и еще подковы. Конница во Вторую мировую активно использовалась.

Малые морские мины времен ВОВ. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

Малые морские мины времен ВОВ. Фото: Мария Чернова / «Русская планета»

– А откуда в музее пулемет Максима в таком отличном состоянии?

– Тоже юные следопыты нашли. На Мамаевом кургане в Волгограде девочка одна, сильно вездесущая. До смешного было: там уже и памятник поставили, и каждый сантиметр кургана осмотрели, нет — она пошла в заросли одного колючего кустарника. «Мне что-то показалось», — объяснила потом. Вылезла она оттуда, переломав все кусты, в обнимку с полуразбитым пулеметом больше ее самой.

– В вашем музее бывают иностранцы? Как реагируют?

– Вот к чести немцев скажу: когда они к нам приходят, ведут себя очень политкорректно и в конце каждой экскурсии всегда извиняются за своих дедов и прадедов.

А у японцев такого нет. Они не чувствуют своей вины за предков-фашистов. Сейчас вообще к нам перестали заходить. Лет восемь назад я вела для японцев очередную экскурсию. Понимая и щадя их чувства, не пошла к стенду о советско-японской войне. Среди экскурсантов нашелся один умник, который отбился от группы, дошел до этого стенда про разгром Квантунской армии Японии, посмотрел, что-то сказал своим — и они все спешно стали выходить из музея. «В чем дело, вы куда собрались?» — спрашиваю. А они: «У вас что написано? Разгром милитаристской Японии, 1945 год. Это неправда! Вы же нас не разгромили! Мы закончили войну по высочайшему рескрипту императора, следовательно, мы войну не проиграли».

– Что вы ответили?

– Я спросила: «Однако же вы подписали акт о капитуляции?» Тут уж ему ничего не оставалось возразить. Но с того времени японцы перестали к нам заходить: если в Ангарск приезжает какая-то делегация из Японии, они доходят до площади с голубями перед музеем и разворачиваются. Если приезжает делегация с японцами в составе, все заходят в музей, а японцы остаются на улице ждать. Вот так масштабно их инструктируют насчет Ангарска.

Но одна группа японских туристов, вспоминает директор, после этого случая все-таки в музей зашла: «Мы решили узнать, почему нам здесь бывать не советуют». И уже другой экскурсовод осторожно и лояльно рассказала им об этом стенде. В итоге эти японцы тоже сказали, что все это неправда и что больше в ангарский музей не приедут.

– Еще такое важное расхождение в восприятии истории войны я приметила: для нас, сибиряков, Великая Отечественная имеет какое-то особое сакральное значение, мы очень трепетно относимся к Победе. А там, где непосредственно шли бои, на западе бывшего СССР, к этому относятся намного проще. На Украине, помню, был случай: зашли мы к одной бабушке во двор спросить о чем-то. А у нее там курочка пьет водичку... из касочки солдатской. Вырыла, значит, бабушка ямку, поставила в нее каску советского солдата, налила туда воду, птица из нее стоит пьет. У нас в Сибири вроде никому не надо объяснять, что это не тот предмет, из которого курицу поить можно.

– Видимо, так близко там война прошла, что ее страшные приметы стали обыденностью. Касочку-то забрали?

– Да не дала она ее нам. Касок целых было мало. А та как раз была непробитая — редкость.

«Мэра не будет. Забрала полиция» Далее в рубрике «Мэра не будет. Забрала полиция»Глава Усть-Илимска задержан по обвинению во взяточничестве Читайте в рубрике «Титульная страница» Половина россиян потеряет рабочие места до 2020 годаСтоит ли грустить по поводу повышения пенсионного возраста, если работу каждый второй потеряет уже завтра? До чего дошёл прогресс? Разбирался корреспондент РП Половина россиян потеряет рабочие места до 2020 года

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Дискуссии без купюр.
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в обсуждениях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»